22-23 января 2024 года на факультете государственного управления МГУ имени М.В.Ломоносова состоялась Всероссийская конференция с международным участием «Концепция российской цивилизации», организованная Центром изучения российской государственности ФГУ МГУ.
Конференция открылась пленарным заседанием «Россия как «государство-цивилизация»: особенности концепции в контексте цивилизационного подхода».
Модерировал пленарное заседание декан факультета государственного управления, д.и.н. Вячеслав Никонов, отметивший во вступительном слове важность серьезного обсуждения концепции российской цивилизации.
Декан факультета государственного управления обратил внимание на «Концепцию внешней политики Российской Федерации» от 31.03.2023 года, в которой Россия определена как «евро-тихоокеанская держава», как «государство-цивилизация» и вместе с тем и как «евразийская цивилизация», а также отметил, что на научном уровне разработка концепции российской цивилизации уже шла последние годы, в том числе в книгах «Российская матрица» (М., 2014), «Код цивилизации» (М., 2015, 2 изд. в 2020 г.), «Российская цивилизация» (М., 2021) самого В.А. Никонова.
Генеральный директор ВЦИОМ Валерий Федоров в докладе «Понятие «российская цивилизация» в социологическом разрезе» осветил основные этапы развития цивилизационного подхода в мировой социологической науке, от О.Мирабо до Ш.Эйзенштадта, отметив важность ценностных установок для сторонников цивилизационного подхода и в то же время отсутствие на текущий момент единства среди социологов в том, какие ценности являются основополагающими для российской цивилизации.
Председатель правления Российского исторического общества, д.и.н. Руслан Гагкуев рассказал собравшимся о планируемом к изданию учебном пособии для учащихся неисторических специальностей вузов под названием «Российская цивилизация», в котором будет рассказываться об основных этапах уникального исторического пути нашей страны, сформировавшем специфически российский культурный цивилизационный код.
Директор Института российской истории РАН, д.и.н. Юрий Петров, в свою очередь, высказал сомнения в применимости цивилизационного подхода за пределами собственно национальных историографий, для выявления общих закономерностей исторического процесса.
Декан философского факультета МГУ имени М.В.Ломоносова, к.ф.н., доц. Алексей Козырев выступил с докладом «Концепция «страны-цивилизации» из перспективы цивилизационного подхода», отметив востребованность термина «страна-цивилизация», т.к. именно народ, а не государство является субстанцией цивилизационного процесса, в то время как задача государства – защищать цивилизацию, сложившуюся исторически.
Президент Института национальных стратегий, ведущий передачи «Власть факта» (ТК «Культура), к.ф.н. Михаил Ремизов предложил понимать цивилизацию как универсальную картину мира для локального сообщества, обратив внимание, что последние три века Россия воспринимала себя как часть западной цивилизации, поэтому на сегодня мы пока больше отрицаем западные цивилизационные установки и только начали поиск собственных.
Ректор Мастерской управления «Сенеж» Андрей Бетин в докладе «Устойчивое развитие как ценность российского государственного управления» рассказал об изменениях в подходах к подготовке государственных служащих, в частности, формированию ценности социальной ответственности, экологической повестки, исходящей из культурных установок, понимания того, что земля у нас одна, роли ментальности в принятии управленческих решений, понимания «устойчивого развития» в том числе и как формирования институциональных оснований для бережливого производства. Выступавший отметил, что, если бы Россия не являлась самостоятельной, самодостаточной цивилизацией, её бы так не боялись ее враги.
Член-корреспондент РАН, заместитель директора по научной работе ИМЭМО РАН, руководитель Центра сравнительных социально-экономических и политических исследований Ирина Семененко в докладе «Цивилизационная идентичности и дискурсивная сила государства» отметила важность понятия «дискурсивная сила государства», которое популярно в китайской гуманитарной науке, а в России практически не используется. При этом исследование зарубежного научного сообщества показывает, что оно воспринимает смену цивилизационного порядка, в первую очередь, через негативные смысловые коннотации, и требуется формирование позитивных научных смыслов, связанных с концепцией российской цивилизации.
Заместитель директора ИМЭМО РАН, действительный государственный советник 1-го класса, д.э.н. Владимир Миловидов в своем докладе «Экономическая культура как элемент цивилизации» сосредоточился на роли развития идей как фактора, предшествующего формированию институтов. По мнению выступавшего, цивилизационный подход позволяет описать человечество в целом, выявить общие закономерности исторического процесса, одной из которых является многоцивилизационный мир, строящийся на принципах соперничества и сотрудничества.
Директор АНО «Институт развития парламентаризма», философ Алексей Чадаев обратил внимание на относительную современность подхода к цивилизациям как к разным мирам, а не как к определенной ступени развития, — подхода, возникшего, по сути, только после С.Хантингтона. При этом роль государства в этих разных мирах сродни той роли, которую ранее, в эпоху формирования концепции цивилизаций как культурно-исторических типов, играла религия.
В конференции приняли участие заместитель декана по второму высшему и дополнительному образованию, к.и.н., доцент Сергей Богданов; заместитель декана факультета государственного управления по развитию, д.ю.н., доцент Иван Лексин; руководитель Центра изучения российской государственности Любовь Ульянова.
Подвела итоги пленарного заседания заместитель декана факультета государственного управления по научной работе, заведующий кафедрой экономики инновационного развития, д.э.н. Марианна Кудина. М.В. Кудина отметила важность разговора о мировоззренческих основаниях цивилизационного развития, соединении в непротиворечивое целое всех ценностей, доминировавших в разное время истории нашей страны, и поблагодарила всех собравшихся за участие в столь содержательной дискуссии.
Расшифровка выступлений участников пленарного заседания
Вячеслав Никонов, д.и.н., декан факультета государственного управления МГУ имени М.В. Ломоносова
Дорогие друзья, уважаемые коллеги! Рад приветствовать всех вас в стенах Московского государственного университета, на факультете государственного управления.
Мы открываем конференцию по очень интересной проблеме, которая начинает обретать права гражданства в нашей стране – это концепция российской цивилизации. Она связанас нашими многовековыми вопросами: кто мы? где мы? откуда мы? зачем мы? Восток мыили Запад? Европа мы или Азия? Евразия мы или Азиопа? и так далее. Ответы на них давали учения западников и славянофилов, евразийцев и почвенников, и многие другие. Концепция цивилизации, как вы знаете, не нова: она насчитывает уже не одно столетие, и ответ на вопрос «кто мы?» предлагался самыми разными учёными, которые этим занимались. Для Тойнби и Хантингтона Россия – восточно-христианская цивилизация, для иных современных авторов мы – недоделанная западная цивилизация, мечтающаястать полноценной западной. Так же, кстати, думали и творцы новой России. Они считали,что России достаточно провести реформы под кураторством Запада для того, чтобы вписаться в нормальную западную матрицу. При этом отмечается, что наибольшего успеха в последние десятилетия добивались те страны, которые развивались на основе собственной матрицы, в том числе, естественно, и все страны Восточной Азии,использовавшие конфуцианскую и другие традиции для того, чтобы сделать серьёзный экономический рывок.
Моя концепция российской цивилизации рождалась, честно говоря, за рубежом. Так получилось, что я посетил по разным поводам 107 стран, и на Западе мне все говорили,что мы – не Запад, а на Востоке мне говорили, что мы – не Восток. На Западе мне говорили, что мы слишком большие и слишком русские, а на Востоке мне говорили:«Посмотрите в зеркало, какая же вы Азия?» И это наводило меня на мысль, что мы всё жене там и не там. Когда я начал глобально размышлять на эту тему, то задумал написать историю цивилизации. Впоследствии я реализовал этот замысел. Но только начавработать, я понял, что могу описать всё, кроме России. Поэтому мне пришлось сначала написать книгу «Российская матрица», в которой я пытался сформулировать, что такое Россия. После этого уже можно было встроить российскую цивилизацию в общий контекст, и так появилась книга «Современный мир и его истоки», посвящённая всем цивилизациям, которые существовали на планете Земля. Затем, поскольку она была слишком объёмной, и студенты её не осваивали, появился «Код цивилизации» – краткое изложение. И, наконец, я написал книгу «Российская цивилизация». Говоря другими словами, сначала надо было уяснить для себя эту тему, а затем излагать её во всё более концентрированном виде.
Так что я всегда готов обсуждать тему цивилизации, и мы постоянно вбрасывали её в информационное пространство. Как вы все уже, наверное, заметили, Путин с 2020 года активно употребляет понятия «российская цивилизация», «государство-цивилизация», и это уже нашло отражение в наших официальных документах. Прежде всего, в «Концепции внешней политики Российской Федерации», где упомянуты и страна-цивилизация, и другой часто используемый мною термин – Россия как Евро-Тихоокеанская держава(Euro-Pacific power). Не евразийская, а именно евро-тихоокеанская.
В целом для меня было достаточно давно понятно, что Россия – страна специфическая, что мы не являемся Западом. Европейский Запад исторически сложился уже к концу X века – это ареал франкских завоеваний и Римско-католической церкви. Попытки сдвинуть эту границу были, в частности, в походах крестоносцев, которые пытались и к нампроникнуть, но, как известно, неудачно. Византийский православный мир Рюриковичей оказался самобытным. Затем была попытка со стороны Запада включить нас в свой ареал,когда они приступили к колониальным завоеваниям в XV – XVI веках. Эта попытка тоже оказалась неуспешной: не получилось ни при Иване ІІI, ни при Василии III, ни при Иване Грозном. Но образ России уже тогда был сформирован, они уже тогда для себя решили,что мы не Запад, что бы мы ни делали, как бы мы ни пудрились и как бы мы низавоёвывали Париж или Берлин.
Концептуально Россию можно, на мой взгляд, понять, исходя из неё самой, а не из разнообразных американских учебников политологии. Площади в 1/8 суши в общем достаточно для цивилизации, если сравнивать с другими (в зависимости от критериев выделения, можно насчитать 7 или 8 цивилизаций). При этом мы должны понимать, что Россия – хотя и самая маленькая цивилизация по населению, зато закалённая, и намвнятно всё: и острый галльский смысл, и сумрачный германский гений.
Нам действительно внятно всё, что происходит на Западе. А в последнее время мы неожиданно для себя обнаружили, что внесли огромный вклад в развитие мировой цивилизации.
Для меня очевидно, что концепция России как цивилизации даёт много политических иидеологических выгод, ибо она избавляет от комплексов неполноценности. Однако на текущий момент в меньшей степени понятно, что этот подход даёт концептуально, насколько он убедителен. Насколько российская нация готова осмыслять себя категориями цивилизации? Насколько российская элита готова с этим согласиться? Ведь российская элита на протяжении многих десятилетий была западо-центричной. Если готова, то как нам продвигать эту идею? Ведь она довольно сложна, и как общественное, так и элитное сознание не очень к ней готовы.
Что касается популяризации, то с этого четверга, 25 января, каждую неделю в 19:55 на Первом канале будет выходить 8-серийный фильм «Цивилизации». По-моему, онполучился действительно интересным и может положить начало более широкому разговору о том, кто мы, что мы, с кем мы и кто с нами. Всё это очень важно в современном мире, особенно когда выясняется, что человечество развивается не совсем не по тем законам, которые мы изучали ранее, что сам мир сильно меняется, и чтоцивилизации играют всё более серьёзную роль.
Валерий Фёдоров, генеральный директор ВЦИОМ
Должен признаться, что социология ещё далека от того, чтобы всерьез взять на вооружение цивилизационный анализ. Более того, для многих моих коллег само понятие цивилизации остается чем-то надуманным и даже антинаучным. Это так, хотя ещё полвеканазад произошёл так называемый «цивилизационный поворот» в мировой социологии, а в отечественной социологии цивилизационный подход начал бурно развиваться после 1991 г., в связи с «отменой» формационного. Тем не менее следует признать: концепту цивилизации не слишком повезло в социологии. Главная причина: социология как науказародилась в момент интенсивного развития национальных государств и была долгое время сосредоточена на изучении прежде всего обществ, вписанных в рамки национальных государств. Иногда — поднимаясь до общечеловеческих обобщений, а чаще,наоборот, спускаясь на мезо- и микроуровень.
Тема цивилизации в социологии возникает обычно в двух контекстах. Первый: явное соперничество и столкновения цивилизаций (на военном поле, на научном, идейном, политическом, экономическом) рождают поиски причин этих столкновений. Например, Макс Шеллер в своей работе 1915 года подробно объясняет, почему немцы не являются империалистическими народом, в отличие от англичан, которые считают себя господами мира, и в их сознание не укладывается мысль, что какая-то нация может с ними сравняться. Второй контекст: собственно военная конфронтация между различными государствами и их блоками, будь то в форме «горячей» или «холодной» войны.
Изучение цивилизаций социология начинает с формирования классического подхода. Мирабо-старший (он не социолог, а политик) утверждает, что цивилизация есть смягчение нравов, учтивость, вежливость, знания, распространяемые для того, чтобы соблюдать правила приличий, и чтобы эти правила играли роль законов общежития. Чуть позже Франсуа Гизо заявляет: сущность цивилизации заключается в развитии строяобщественного и строя интеллектуального, в улучшении внешнего общего положения и внутренней личной природы человека.
В социологии ХХ веке такой подход связан с именем Норберта Элиаса. Для него основную роль в историческом процессе играет культурное развитие, а не экономическое. Именно культура – главный объект его исследований. В работе о процессе цивилизации он рассматривает постепенное становление развития цивилизации в средневековой Европе и выдвигает тезис, что на ранних этапах развития цивилизации люди могли сосуществовать, мало завися друг от друга, а затем начинается постепенное удлинение и усложнение цепочек взаимодействия людей. Формируется взаимозависимость, а это требует определённых ограничений на импульсивные, в том числе агрессивные проявления человеческой природы, и по необходимости люди начинают больше общаться, вести себя более корректно, формируется этика, формируется придворное сообщество. В общем процесс цивилизации – это постепенное увеличение самоограничения и одновременно возрастание зависимости человека от общества. Элиас видит главную особенность Западной цивилизации именно в этом культе самоконтроля, а его истоки он ищет в придворном аристократизме, откуда он распространяется в другие классы и сословия.
Альтернативный, классовый подход к цивилизации разрабатывают в середине ХІХ века Карл Маркс и Фридрих Энгельс. Для них цивилизация есть надстройка над способом производства. Тип экономики порождает богатства, технологии, образ жизни, а они уже в свою очередь определяют цивилизацию. Возникает триада «дикость – варварство –цивилизация», где цивилизация – высшая форма. Все эти три формы носят антагонистический характер, каждой из них соответствует своя форма порабощения (рабство, крепостничество, наёмный труд соответственно). Капитализм создаёт современное общество, основанное на науке, светское, экономически развитое, демократическое, социально прогрессивное. Национальной цивилизации по Марксу и Энгельсу быть не может, поскольку цивилизации образуются классами с соответствующими способами производства. Впереди маячит социалистическая цивилизация, где не будет эксплуатации человека человеком.
В социологии ХХ века развитие этого подхода дало два сильно отличающихся варианта. Первый, можно назвать его антимарксистским, связан с индустриализмом и постиндустриализмом. Он отрицает классовый характер развития цивилизации и ставит на первый план развитие индустрии. Этот подход развивали Дэниэл Белл и Элвин Тоффлер, отчасти Джон Гэлбрейт с его теорией конвергенции. Выделяют девять признаков индустриальной цивилизации: демографическая революция, диффузия власти,высокоразвитое разделение труда, примат ценности трудолюбия, прогрессивных ценностей и науки, универсализм права, глобализация, меритократия, обезличенная коммуникация и так далее. В условиях научно-технической революции второй половины XX века индустриализм явно устаревает, благодаря чему появляется трёхстадийнаямодель Тоффлера: сначала аграрная цивилизация (рабство, феодализм, главный фактор производства – земля), затем индустриальная цивилизация (капитализмом, главный фактор производства – труд), теперь мы переходим к стадии постиндустриальной илиинформационной цивилизации, в которой уже господствует знание.
Другой, постмарксистский вариант цивилизационного подхода создают Иммануил Валлерстайн и другие теоретики «мир-системы». Одна из работ Валлерстайна так и называется: «Капиталистическая цивилизация». В рамках этого подхода ключевым является понятие «мир-системы». Мир-система бывает двух типов: мир-экономика и мир-империя. Нынешняя мир-система сформировалась примерно в XVI веке, ей уже полтысячи лет, это глобальная мир-экономика. Её не удалось поглотить ни одной мир-империи, как бы они ни пытались. Она носит капиталистический характер – значит,можно говорить о капиталистической цивилизации. По Валлерстайну цивилизация – это уникальная комбинация традиций, общественных структур и культуры, которые формируют ту или иную историческую целостность, причём цивилизация включает культурно и экономически разнородные элементы. Это принципиально важный момент, то есть цивилизация неоднородна, она внутренне противоречива, и эти элементы занимают разные места в системе, такие как ядро, полупериферия, периферия.
Любимое развлечение исследователей – искать для своей страны место в этой иерархии.Например, Россию чаще всего относят к полупериферии. Что важно: мир-системапостроена на накоплении капитала путём эксплуатации человека человеком, а слабыхпериферийных стран – центральными. Внутри мир-системы сменяются циклы гегемонии,в ходе которых один гегемон уступает место другому (скорее всего сейчас мы находимся как раз в этой фазе цикла). Возможно, капиталистическая цивилизация в перспективе переродится в универсальную, но это не факт. Возможно, напротив, она образует симфонию конкурирующих цивилизаций – будущее открыто.
Практически одновременно с Марксом свой — культурно-исторический подход к цивилизации – выдвигает Николай Данилевский. Он первым говорит о множественности цивилизаций и о том, что в основе каждой из них лежит свой уникальный самобытный культурно-исторический тип. Данилевский пытался вывести законы рождения и смертиэтих типов, открыл исторический закон несходства цивилизаций (так сказать, цивилизационного суверенитета). Каждая цивилизация, созрев, совершает свой вклад в историческое развитие в какой-либо из сфер: религия, искусство, экономика, политика.После этого она ещё долго может существовать по инерции, не принося ничего ценного.Данилевский дал первый список живых и мёртвых цивилизаций. Тем самым он породил своеобразное ученое развлечение: каждый исследователь цивилизаций формировал свой вариант такого списка.
В начале ХХ веке культурно-исторический подход развивает Освальд Шпенглер. Он сосредоточился на выделении смысловых ядер, отделяющих одну культуру от другой. При этом культура для него – явление более высокое, чем цивилизация: культура – это база, а цивилизация – надстройка. Это известный терминологический спор между англо-французами, с одной стороны, и немцами — с другой. Смысловое ядро цивилизации по Шпенглеру – это особый стиль восприятия пространства, он определяет стиль и культуру во всём что он создаёт: от архитектуры до математики. Это делает возможным, например,пресловутую «арийскую физику»; более того, по Шпенглеру только она и возможна, ибодаже в царстве науки всё определяется культурной оптикой. Вводится термин прасимволакультуры, из которого всё исходит. Прасимволом античной культуры Шпенглер называлидеальное скульптурное тело, прасимволом западной культуры – устремление в бесконечность, характерное для фаустовской души и выражаемое в готике соборов. Ну апрасимволом русской культуры Шпенглер считал бесконечную, бескрайнюю равнину. Судьба каждой культуры подчиняется циклу: творческая ранняя фаза, затем поздняя упадочная фаза.
На вкладе Арнольда Тойнби останавливаться не буду, он у нас достаточно популяризован за последние тридцать лет. Напомню только, что он зафиксировал, в чём состоит уникальность российской цивилизации. По Тойнби, мы — единственная оседлая цивилизация на границе агрессивной Степи, сумевшая не только выжить и сохранить свою идентичность, веру, но и в конце концов впервые в мировой истории завоеватьСтепь, прочно подчинить её себе. С Тойнби полемизировал наш знаменитый соотечественник Питирим Сорокин, который стал одним из основателей американской социологии. Он предложил свой вариант концепции множественных цивилизаций, которые он называл культурными суперсистемами. Они тоже подвержены цикличности, но она проявляется в том, что высокие рационалистические культуры сменяются низкимичувственными.
И вот мы наконец подходим к дню сегодняшнему! И здесь на центральное место выдвигается такой вариант цивилизационного подхода, который называют «теория множественного модерна». Этот подход создает Шмуэль Айзенштадт, чьи идеи сейчас развивает Йохан Аронсон. Это совершенно неортодоксальный подход, который лучше анализировать в противопоставлении Данилевскому. Айзенштадт делает упор на том, что цивилизация очень динамична, неоднородна, внутренне противоречива, подвержена меж-и трансцивилизационным воздействиям и взаимодействиям. Он говорит о цивилизации как о живущей в постоянной внутренней борьбе и постоянном пересоздании. То есть это не замкнутая, а открытая система. Этим она интересна, этим и сложна. И цивилизационный поворот в социологии, о котором я упомянул вначале, связан именно с Айзенштадтом. Именно он, по сути, легитимировал понятие цивилизации в современной социологии, дал социологам возможность рассуждать о цивилизациях, не рискуя бытьобвинёнными в антинаучности.
Итак, каков же цивилизационный мейнстрим, выработанный социологией к настоящему моменту? Можно выделить семь основных тезисов.
Первый тезис: как высший уровень культурно-ценностной консолидации цивилизация – это общность, построенная вокруг ценностей (не вокруг религии, а прежде всего культуры, этноса, расы, языка).
Второй тезис: главный критерий цивилизации – это наличие специфического набора трансцендентных представлений о бытии, времени, смысле жизни, соотносящих человеческую практику с Абсолютом.
Третий тезис: цивилизацию можно определить как процесс поддержания универсальной картины мира (то есть не только наличие этой картины, но и процесс её поддержания), абез этой картины нет наднациональной идентичности, нет жизненного порядка в локализованной социальной общности.
Четвёртый тезис: границы цивилизаций, в отличие от государственных (или, может быть,в большей степени, чем государственные), расплывчаты и подвижны, и в этой связи можно выделять ядро и периферию цивилизации, а также транзитные зоны.
Пятый тезис: у цивилизации могут быть осевые или стержневые государства (в нашем случае обычно говорят о России и Греции).
Шестой тезис: возможны стратегические цивилизационные проекты, то есть сосредоточение усилий цивилизации на достижении определённых целей (в нашем случае исторически выделяются чаще всего три проекта: проект вселенской православноймонархии, восходящий ещё к XVІІІ веку, панславизм ХІХ века и евразийство ХХ века).
Наконец, седьмой тезис: варианты развития цивилизационной судьбы могут быть разными. Чаще всего выделяются три. Первый – это растворение цивилизации путёмсмены идентичности и превращения в субстрат для новых цивилизаций. Второй – это столкновение, причём достаточно длительное. И третий – трансформация. То, что происходило в России последние тридцать лет, многими воспринимается именно как трансформация, но сейчас, наверное, мы возвращаемся к столкновению.
Таков актуальный мейнстрим, но остается масса вопросов, вокруг которых идет научный поиск. Выделю несколько главных, а может быть, и вечных.
Первый вопрос: цивилизация – это реальное образование или номинальное? Это что-то существующее на самом деле или это плод мудрствования высоколобых интеллектуалов, политиков, идеологов, которые используют его исключительно инструментально под нужды сегодняшнего дня?
Второй вопрос: цивилизация – это неизменный культурный тип или живой процесс, который может приобретать формы весьма далёкие от первоначальных? У Валлерстайнаесть работа на тему, а существует ли в действительности Индия. Он остроумно предлагаетподумать: если бы в XVIII веке англо-французское соперничество за Индию закончилось иначе, то есть англичане не изгнали бы французов из их колоний, а тем удалось бы удержаться, и Индостанский полуостров был бы разделён на две державы, условно Хиндустан и Дравидию, то как сегодня мы бы описывали историю индийской цивилизации? Он выдвигает предположение, что, скорее всего, это были бы две разные историографии, принципиально противоречащие друг другу.
Третий вопрос: мы видим, что цивилизации могут быть геополитически разделены между разными, даже враждующими лагерями. В частности, на руинах советской цивилизации,если её позволено так называть, сформировалось три вектора движения: западноевропейский, среднеазиатский и условно восточноевропейский, а также ничейноеполе. Означает ли это, что смена цивилизационной принадлежности возможна?
Таково проблемное поле мировой науки в настоящий момент. Напоследок остановимся на дискуссиях относительно нашей, российской цивилизации. Здесь тоже можно выделить группу наиболее важных вопросов.
Первый вопрос: мы — государство-цивилизация или же это нечто большее? Это исключительно российская цивилизация или восточно-христианская, как у тех же Хантингтона и Тойнби? Условно говоря, Украина, Грузия, Молдавия, Греция, Кипр и прочие – это всё наша цивилизация или уже другая?
Второй вопрос: наша цивилизация более национальная, автаркичная, замкнутая на себя,или же более открытая, универсалистская? Кстати, Айзенштадт считал, что любаяцивилизация предъявляет универсалистские претензии, а если она их не предъявляет в своём уникальном изводе, то это не цивилизация.
Третий вопрос: что такое советская цивилизация, как она соотносится с российской, восточно-христианской? Этот весьма насыщенный, интересный, важный семидесятилетний период нашей истории – это была измена нашему цивилизационному выбору или только новый этап?
Четвёртый вопрос: на каком этапе развития находится наша цивилизация? Надлом,упадок, зрелость, новое рождение или юность?
И пятый, самый сложный вопрос: каково же культурно-ценностное ядро нашей цивилизации?
Пока что большинство известных вариантов ответов на эти вопросы отмечены высокой критичностью и скептицизмом относительно нашей цивилизации. По умолчанию за точку отсчета большинство социологов воспринимают западную цивилизацию, а нашу оценивают по аналогии с ней. В результате, разумеется, получается что-то «недозападное», «полузападное», «недоразвитое», «отсталое». Такие подходы морально и политически давно устарели, примерно как семьдесят лет назад устарели империализм и «ориентализм», Перед нашей наукой стоит важная и интересная задача изучения и описания культурного ядра и «кода» российской цивилизации. И эта задача пока далека от решения.
Руслан Гагкуев, д.и.н., председатель правления Российского исторического общества
Тема российской цивилизации сегодня весьма актуальна. Сейчас ведётся разработка учебника для неисторических специальностей высших учебных заведений, и в нём будет сказано о России как стране—цивилизации.
С нашей точки зрения, тысячелетний исторический путь сформировал Россию не только как самое большое в мире государство, но и как уникальную страну-цивилизацию. Самобытная культура и традиции многонационального российского народа,географическое положение, которое делает нашу страну одновременно европейской и азиатской, предопределили особый, по-настоящему цивилизационный характер нашего развития.
Огромный вклад в развитие всего человечества внесли наши соотечественники:достижения множества выдающихся российских деятелей культуры и искусства,исследователей и изобретателей сегодня по праву служат предметом национальной гордости и продолжают вдохновлять людей по всему миру.
Мы сегодня говорили о том, что составляет культурный код нашей цивилизации. Российские достижения в науке и культуре вызывают много поводов для гордости: достаточно вспомнить феномен русского зарубежья, без которого были бы значительно беднее культуры многих государств (той же Франции или Соединённых Штатов). Многие русские эмигранты оставили после себя целый культурный пласт и научные школы:достаточно вспомнить имена Бунина, Шаляпина, Сикорского, Зворыкина и многих других наших соотечественников, которые, хотя и не жили в России существенную часть своей жизни, но до конца своих дней оставались носителями наших традиций, духовных ценностей, и многим из этого они поделились с зарубежными культурами.
Не менее примечателен и вклад наших соотечественников в великие географические открытия. Напомню, что, помимо освоения просторов Сибири и Дальнего Востока,российские первооткрыватели обнаружили множество неизвестных науке мест по всему земному шару. К примеру, начало исследования Антарктиды положила экспедиция под руководством Беллинсгаузена и Лазарева, а последнее крупное географическое открытие (архипелаг в Северном Ледовитом океане, который при его открытии в 1913 году получил название Земли Императора Николая II, а в наши дни известен как Северная Земля)совершили полярники гидрографической экспедиции под началом Бориса Андреевича Вилькицкого. Именно благодаря им, а также многим поколениям русских и советских исследователей Арктики сегодня стало реальностью использование и развитие Северного морского пути, что особенно актуально в связи с тем, что происходит сейчас в Суэцком канале.
Конечно, сильная независимая Россия всегда вызывала боязнь и зависть со стороны правителей отдельных стран, видящих себя хозяевами мира. Не раз западные страны, колониальные державы пытались разрушить и раздробить Россию как единое государство, не гнушаясь самых разных методов. Для меня одним из самых ярких драматических эпизодов этой агрессивной политики стали события Первой мировой и гражданской войны. Гражданская война из-за внешнего иностранного вмешательства продолжалась долго и была очень кровопролитной. Формально поддерживая противников Советской власти – представителей Белого движения, Запад был заинтересован не в их победе, а скорее в ослаблении России, её разделении на собственные сферы влияния. Иллюзии представителей контрреволюционного лагеря о бескорыстной помощи со стороны Антанты разбились о прагматичную политику стран Запада, определявших устройствомира после окончания Первой мировой войны. К счастью, несмотря на все их усилия,наша страна сумела восстать из пепла Гражданской войны.
Изучая историю того трагического периода, невольно находишь общие черты и с происходящими сейчас событиями. Вновь, как и сто с небольшим лет назад, иностранныедержавы пытаются разобщить многонациональный народ, насаждая национализм, пытаясь превратить исторические территории России в полуколонии. Вместе с тем,конечно, убеждён, что, как и в годы Гражданской войны, эта агрессивная политика обречена на провал.
Если говорить о стране—цивилизации, то можно увидеть, что на протяжении всей тысячелетней истории наша страна показала устойчивость, а все попытки разделить её и ликвидировать российскую государственность потерпели неудачу. Уверен, что причина этого состоит именно в цивилизационной уникальности нашей страны. В периодыкризисов, когда само существование России оказывалось под угрозой, наш народ отвечал на вызовы времени единением, сопротивлением и готовностью к самопожертвованию. Уверен, что и сегодня попытки ликвидировать российскую государственность также обречены на провал.
Юрий Петров, д.и.н., директор Института российской истории РАН
Я хотел бы порассуждать на предлагаемую тему применительно к России. На мой взгляд, все теории, от Тойнби до Хантингтона, имеют к нам довольно условное отношение. Если они представляют Россию как бескрайнюю равнину, то невелика цена их теориям в отношении нашей страны.
Мне кажется, эта тема – осёлок нашей давней рефлексии, попыток понять, кто же мытакие и откуда мы происходим. Думаю, начало ей, пусть и не самое для нас лестное, положил Чаадаев. Именно он попытался в глобальном масштабе понять, что же мы за страна такая, в которой Царь-пушка не стреляет, Царь-колокол не звонил, и вся страна –какая-то фикция. Он был подвергнут, как вы знаете, административному наказанию за эти слова, но тем не менее они дали импульс всем дискуссиям между славянофилами и западниками.
Они искали свои объяснения истории России и её положению в мире, исходя из разных моделей. Славянофилы исходили из поиска национальной модели, которая присуща именно России. А западники и вслед за ними марксисты исходили из того, что все народыидут одним путём, хотя и с разными вариациями. И западники, и марксисты были евро-центристами. В этом смысле можно поставить один большой и общий вопрос: существуют ли вообще закономерности исторического развития, которые присущи всем народам и странам, или каждый народ, страна или группа стран имеют особый путь в истории? Ответ на этот вопрос для меня не вполне ясен.
В своё время, когда мы учились на историческом факультете, у нас была теория, которая объясняла общие закономерности исторического процесса. Она была явно несовершенна,мы это прекрасно понимаем, ибо нельзя класть только вопрос трудовых отношений в основу понимания исторического процесса. Пришедший ей на смену в девяностых годахцивилизационный подход попытался восполнить недостатки марксизма, но, на мой взгляд,ему это не в полной мере удалось. Мне до сих пор не хватает общей историософской концепции, которая обнимала бы всё человечество и находила некие общиезакономерности.
Со времён Возрождения и Просвещения утвердилась идея, что все страны и народы движутся в истории неким общим путём, переходя из одной стадии в другую с некоторым временным лагом, и эти стадии являются универсальными. Переход от одного этапа к следующему определяется переменами в духовном развитии человечества, изменениями в сфере материального производства или совокупностью разных факторов, что, в свою очередь, зависит от философской позиции того или иного мыслителя.
Не буду говорить о теории общественно-экономических формаций Маркса и Энгельса, все её прекрасно помнят. Я думаю, что в современной экономической и исторической литературе большое внимание уделяется так называемой Промышленной или Индустриальной революции, которая проходила в Европе с конца XVIІІ века, и эта революция положила начало эпохе индустриального общества. Нельзя не видеть, как мне кажется, определённой конвергенции, совпадения этих концепций, поскольку эпоха индустриального общества соотносится со стадией капитализма по Марксу. Значит, мы всё ещё пребываем в поиске некой эрзац-идеологии, которая бы смогла полностью снять проблему марксизма, но пока такой идеологии нет, потому что теория индустриального общества тоже европоцентрична и предполагает, что всё началось в Европе, а потом весь мир начал догонять и следовать этому примеру.
Но принципиально иной подход означает отрицание единства исторического процесса для всего человечества. Возможно, такого сакрального общего смысла нашего биологического вида и его истории и не существует. Но всё же нам как учёным хотелось бы либо подтвердить это, либо опровергнуть. Цивилизационный подход дал очень интересные концепции, но они не сняли все риски. Что мы получаем в когнитивном, познавательном смысле истории как науки? Каждый из разработчиков этих концепций предлагает свою классификацию, называя от пяти до тридцати цивилизаций, в большинстве случаев выделяя западно-европейскую, восточно-христианскую, арабскую, китайскую. Преимущества цивилизационного подхода заключаются во внимании к истории культуры народов, в выявлении разнообразия общественных и политических институтов, но при всём этом данный подход не стал общепризнанной теорией, определяющей изучение исторического прошлого. Само положение об уникальности и неповторимости отдельных цивилизаций всё же практически недоказуемо.
Мне представляется, что в цивилизационном подходе имеет место, скорее,интеллектуальное конструирование этих цивилизаций, нежели их историческоеобоснование. Напротив, в истории многих или практически всех народов очевидно наличие множества общих проблем, сходство их структуры на определённых стадиях развития. Всё это позволяет рассматривать историю человечества всё же как единый взаимосвязанный процесс.
Цивилизационный подход, безусловно, плодотворен и полезен, но он не всемогущ. Он не позволяет нам выявить такие общие закономерности развития человечества, которые, как мне кажется, существуют, но мы их пока не обнаружили.
Алексей Козырев, к.ф.н., доц., декан философского факультета МГУ имени М.В. Ломоносова, член Совета при Президенте РФ по взаимодействию с религиозными объединениями
Я бы хотел сделать акцент на понятии страна—цивилизация. Сейчас мы много спорим о том, какой термин точнее: государство-цивилизация или страна-цивилизация. Я обратил внимание, что наш президент чаще употребляет последнее словосочетание, которое, на мой взгляд, более корректно.
Процитирую письмо Николая Сергеевича Трубецкого Петру Петровичу Сувчинскому из недавно опубликованной прекрасной переписки этих двух классиков евразийства. В этом письме Трубецкой дискутирует о философии истории Карсавина, который вводит понятие симфонической личности. Государство мыслится Карсавиным как симфоническаяличность, которая придаёт субъектность народу. Трубецкой не соглашается с этим, а полагает, что субстанцией цивилизационного процесса является народ, а не государство.Ведь государство, в отличие от народа, не имеет настоящего личного бытия, только вторичное, в виде отражённых личных признаков. Не будучи личностью, государство не имеет души и не обладает бессмертием. Оно исключительно земное и, как всё специфически земное, оно преходяще. Бытие государства определяется, с одной стороны, существованием очага или центра конденсации специфической государственной энергии,жизнеустроительной воли, которую можно назвать властью, а, с другой стороны, географическими пределами, радиацией сферы протяжения этого центра.
Это очень интересное рассуждение. Ведь вообще задача государства заключается в том,чтобы защищать ту цивилизацию, которая сложилась исторически. Если мы взглянем наРоссию в XX веке, то увидим, что сменилось несколько типов государства. Мы имели дело с монархической государственностью Империи, далее с государственностьюбольшевиков, которая тоже была неоднородна в своей истории. А с 1992 года мы перешли к новому типу государственности – президентской республике. Но ведь не будем же мы утверждать, что каждый раз мы заново запускали свою цивилизационную идентичность? Всё-таки мы имеем преемственность. Мы живём в одной стране, которая, несмотря на все свои противоречия, повороты, изгибы представляет собою единый континуальный процесс. Мы пытаемся как-то обозначить его и говорим о двенадцати веках российской государственности.
Возвращаюсь к письму Трубецкого. Он говорит о том, что народы порождают очаги государственности. Порождают так же, как культуру и цивилизацию, то есть порождают для того, чтобы удовлетворить свои известные потребности. Поэтому государство есть такая же ценность, такое же земное благо, как всякое произведение культуры и цивилизации. Как и другие элементы культуры и цивилизации, государственность может быть обращена на пользу или во вред народу, и даже может быть превращена в самоцель.В этом случае, вместо того чтобы служить народу, она порабощает его. В политической мысли такая фетишизация государства, которое становится объектом поклонения, может быть названа, насколько мне известно, этатизмом. Таким образом, возможные формы отношений между народом и государством, между отдельным человеком и государством многообразны.
Представление о государстве как инструменте, который должен сохранять, защищать,развивать цивилизационную идентичность, лежит в основе континуального длительного развития народа как самостоятельной личности. Конечно, это отчасти романтическое представление, потому что вообще понимание народа как личности коренится в романтизме, в том числе в немецком. Тем не менее, мы обязаны задать себе вопрос: что всё-таки в нашем народе является исконной субстанцией? Конечно, это вопрос не праздный.
Если мы – славянофилы, то, наверное, должны искать корни в вере. У нас многонациональностей, у нас четыре религиозных традиции, которые являются базовыми для Российской Федерации, но тем не менее ряд цивилизационистов, идущих по этому пути, выделяют особую роль православия. Вспомним нашего ушедшего коллегу Александра Сергеевича Панарина, который написал замечательную книгу «Православная цивилизация в современном мире», в которой он пытался выявить константы православной цивилизации, например, нестяжательство, жертвенность. Он говорил о цивилизации бедных, о том, что для русской цивилизации не свойственно стремление к обогащению. Сергей Сильянов в документальном фильме 1995 года «Русская идея» обозначилнесколько её базовых концептов, среди которых концепт жертвы, как мне кажется,наиболее важен.
Замечательный русский мыслитель, космист Валериан Николаевич Муравьёв, которыйучаствовал в сборнике «Из глубины», был крупным чиновником в Министерствеиностранных дел, закончил свою карьеру дворником в 1929 году, потом был арестован и пропал в лагерях в 1930-е годы. Недавно вышла в свет потрясающая книга, основанная наматериалах его архива в РГБ: «София и Китоврас». Это мистерия, которую я бы поставил рядом с «Розой мира» Данила Андреева. Муравьёв рассуждает о судьбах России в диалоге двух мифологических существ. Китоврас – это кентавр из славянской мифологии, а София– это Премудрость Божья, которая в гностицизме иногда бывает падшей. В одной части этой мистерии («Царство пресвитера Иоанна») идёт беседа на Красной площади. София спрашивает: «Для чего ты меня снова привёл на Красную площадь?» Китоврас отвечает: «Здесь завязывается таинственным узлом синтез России старой, православной и России грядущей. Не странно ли, что эту площадь не пришлось переименовывать, ибо она уже носила подходящее имя. Здесь храм Василия Блаженного, и здесь будет построен Мавзолей вождю Революции. Здесь ходили крестные ходы, а теперь происходят советские манифестации. Здесь Кремль православный и здесь же Кремль революционный, соборы и советские учреждения, освящённые стены и ворота, и около них кладбище героев революции». Слышны голоса неясные, как бы в отдалении. «Что это в Кремле?» – «Это не в Кремле. Согласно новой московской легенде, эти голоса слышны из революционных красных могил. Благочестивые люди говорят, что то вопят, то стонут мертвецы,погребённые без отпевания. В полночный час они встают из могил». В общем, удивительная иеротопическая картина, в которой поднимается вопрос, чем же всё это объединяется. Как объединить Россию Василия Блаженного и Россию Мавзолея? И он отвечает, что это искание царства. Только это разное царство для православных и революционеров. Но это алкание незримого града, предельное искание тридевятого царства, тридесятого государства и есть, как мне кажется, один из фундаментальных элементов русского цивилизационного кода.
Повторю, что, на мой взгляд, более валидным и рабочим концептом является страна-цивилизации, потому что это позволяет говорить нам не о государстве как инструменте,хотя и очень важном, ценном,
сохраняющем цивилизационное наследие, а именно о том субстрате, который можно искать в народе и в его вере, в полифоническом диалоге многих исторических народов Российской Федерации.
Михаил Ремизов, к.ф.н., зам. генерального директора АО «Объединённая двигателестроительная корпорация», президент Института национальной стратегии, ведущий передачи «Власть факта» (ТК «Культура»)
Попытаюсь порассуждать о предложенной теме в категориях политической философии. Вячеслав Никонов справедливо отметил, что это не просто сложная тема, а что для нас это сложная модель самоописания.
На мой взгляд, нам комфортно быть нацией. Конечно, у нас могут быть споры о том, как понимать нацию. Например, изначально постсоветской России ближе административное понимание нации в существующих границах. Мне же ближе культурно-этническое понимание нации вокруг культурно-языкового исторического ядра. Как бы то ни было, в целом нам комфортнее быть нацией. Потому что, если мы одна из наций и культур европейского круга, то мы входим в первую тройку европейских народов в самых разных областях культуры (литература, классическая музыка и так далее). Нашему правящему классу гораздо проще и комфортнее говорить на языке интересов, чем на языке ценностей, а язык интересов – это как раз язык наций.
Давайте вынесем за скобки и ценностные сходства, и ценностные различия. Давайте говорить об интересах стратегического выживания, экономической жизни и так далее. Это всё элементы национальной политической культуры, и тем не менее мы вынуждены переходить на цивилизационный язык, который не отменяет и не отрицает национальный, но каким-то образом дополняет его. Ключевое слово для меня здесь – вынуждены. Об этой вынужденности я как раз и хочу сказать.
Если взять понятие национального государства, государство-нацию как некий идеальный тип, то я бы выделил две черты, которые его отличают. Первое: государства-нации возникают в системе взаимного признания. Это то, что характеризует так называемый вестфальский порядок (при всей условности этого обозначения), и это взаимное признание является конститутивным элементом для их суверенитета. Второе: в определённом смысле государства-нации (если мы говорим об идеальном типе) формируются как государства-единомышленники. Наиболее явный чистый пример – это государства старого порядка, которые действительно построены на одной системе координат: у них близкая картина мира, у них одинаковые проблемы, с которыми они сталкиваются. Не случайно Гегель, живя внутри венской системы, видел в ней конец истории как ситуацию, при которой государства продолжают конфликтовать на уровне интересов, продолжают воевать, продолжается политическая и военная история, но история мирового духа закончена, потому что они уже государства-единомышленники и пришли к некой устоявщейся модели. И потом они продолжают оставаться таковыми, это очень конфликтное единомыслие с элементами внутриевропейской гражданской войны, но даже гражданские идеологические войны ведутся между теми, для кого единомыслие существенно.
И к концу ХХ века эта система государств-единомышленников приходит к некому идеологическому кодексу демократии и прав человека. Этот кодекс может нам нравится или не нравится – это дело вкуса, но с ним есть две проблемы. Первая состоит в том, что он мутирует, и нам очевидно, что сегодняшние просвещение, демократия и права человека уже не те же самые, что в девяностые годы, когда наступил момент фукуямовского конца истории. Они строятся вокруг другого понятия народа как конгломерата меньшинств, другого понятия человека как нефиксированной, мутирующей, модульной сущности и так далее. Вторая проблема состоит в том, что в этот кодекс зашит авторский надзор. Как в программное обеспечение зашиты прерогативы правообладателей, которые его создали, а мы лишь пользователи, не хозяева. Так же здесь зашит и авторский надзор, то есть только страны, принадлежащие к ядру этой цивилизации, имеют право считать, что соответствует канону, а что не соответствует. Поэтому существование внутри этого канона является формой ограниченного суверенитета. Эта модель может быть более мягкой или жёсткой, и как раз с девяностых годов она становится всё более жёсткой. И мы видели, как матричная система взаимного признания и общая ценностная база государств-наций европейского типа становится инфраструктурой для появления новой империи, но империи со своим своеобразным религиозным фундаментализмом, своей системой монополий на суждение о том, что легитимно и нелегитимно на мировой арене, со своей очень жёсткой монополией на правопорождающее насилие (которое нарушила Россия и именно поэтому должна быть наказана).
Таким образом, выясняется весьма неприятная ситуация: мы хотим быть нацией, но не имеем такой возможности, потому что не существует в мире политико-правовой инфраструктуры, которая позволяла бы нам быть просто нацией. Это значит, что мы должны быть чем-то большим именно для того, чтобы быть нацией. Чтобы быть чем-то большим, мы должны озаботиться созданием и развитием собственной политико-правовой инфраструктуры, собственного дискурса об основаниях общественного порядка, власти, государства, а это и есть цивилизационный дискурс. Хорошее определение озвучил Валерий Фёдоров: цивилизация – это поддержание универсальной картины мира в локальной социальной общности. Чтобы поддерживать и воспроизводить свою локальную социально-политическую общность, мы должны фундировать её через некую универсальную картину мира.
Поможет ли нам в этом концепция локальных цивилизаций? Возможно, но это не панацея. Наивно думать, что в качестве ответа на ситуацию, в которой мы оказались, можно просто смешать Данилевского, Тойнби и Шпенглера, и заявить, что мы – локальная цивилизация и фундировали себя. Такому простому решению препятствуют две фундаментальные причины.
Первая причина состоит в том, что три наиболее формативных века в нашей истории (XVIII, XIX и XX) мы жили в контексте западной цивилизации. Фергюсон в книге «Цивилизация» пишет, что СССР есть такой же продукт западной цивилизации, как и США. Это неоспоримо. Можно спорить о частностях: мы пребываем в контексте Запада как цивилизация-сателлит или как культура внутри цивилизации, но, безусловно, мы пребываем именно в этом контексте последние три века, без которых мы себя не мыслим, и которые заложили основу нашего культурного здания, нашей культурной конституции. На мой взгляд, эту проблему можно решать на пути концепции другой Европы. Раздел книги Броделя «Грамматика цивилизаций», посвящённый России, так и называется: «Другая Европа». Это удобная для нас модель: Россия – это действительно одна из культур европейского круга. Даже когда понятие Европы ещё не применялось активно, Митрополит Иларион уже помещает Русь в христианскую семью народов и говорит о её специфике внутри этой европейской христианской семьи. Но Россия действительно другая Европа с другой линией наследования по отношению к Римской империи, и это совершенно фундаментальный факт. И нам необходимо освоить античное наследие. Тот же Фергюсон задает хорошую тему для размышления: базовый учебный предмет в Соединённых Штатах, формирующий гражданскую социализацию и историческую культуру, долгое время назывался «История западной цивилизации». И этот курс не ограничивался историей США, а начинался с древних греков и римлян. Американцам удалось присвоить их наследие, и нам следует поступить так же, то есть таким образом излагать историю русской культуры и российской государственности, чтобы усвоить европейское наследие и сделать его своим ресурсом.
Вторая проблема, состоит в том, что использование концепции локальной цивилизации не даёт автоматического ответа на вопрос о том, что мы строим, то есть на вопрос о цивилизационном проекте, а именно он необходим для того, чтобы фундировать своё государство через цивилизационное основание. Здесь как раз уместно употребление термина «цивилизация» в единственном числе, имея в виду современный этап развития человечества. На этом этапе ставятся проблемы о природе и человеке, о мутации человеческой природы, об институте семьи, об угрозе вымирания народов, о долговременном выживании планеты, которая находится под угрозой термоядерной войны или экологического кризиса, и так далее. И мы видим, что в Западном мире сформировалась определенная культура поиска ответов на эти вызовы, и нам эти ответы в основном не нравятся. Это нормально, ибо именно это характеризует нас как цивилизацию. Бродель писал, что цивилизация определяется актом отвержения определённых возможностей и ответов. Но было бы опасной иллюзией думать, что наше отвержение западных ответов хоть сколько-то приближает нас к собственным ответам. Поэтому мы сможем говорить о себе как о цивилизационно фундированном государстве только тогда, когда мы не то чтобы найдём ответы на эти вызовы (Запад их тоже не нашёл), а хотя бы сформируем культуру поиска этих ответов.
Андрей Бетин, ректор Мастерской управления «Сенеж»
Я хотел бы акцентировать внимание на понятии устойчивого развития. Сейчас каждый день требует принятия управленческих решений, и мастерская управления «Сенеж» создана именно для того, чтобы воспитывать современных управленцев. Одной из её структур является школа губернаторов, которая ведётся совместно с ВШГУ и РАНХиГС.Мы приглашаем спикеров с теоретическими знаниями и практическим опытом, но главным элементом обучения у нас является смешение в одной группе людей из различных секторов (государственного, коммерческого и некоммерческого), чтобы они обогащали друг друга знаниями и умениями, и не отставали от времени.
Наблюдая за динамикой наших обучающих программ, я обратил внимание, что наши ученики выработали на практике свою концепцию устойчивого развития. Этот терминдостаточно уверенно применялся до 2020 года, и одним из его элементов, если взятьэкономическую сферу, был режим завуалированных санкций: Запад, эксплуатируя темууглеродной нейтральности, пытался нанести ущерб российской экономике.
По моему экспертному мнению, в 2020 году, после наступления ковида, около 90% деятелей, которые говорили об устойчивом развитии и ESG, вдруг перестали упоминать их публично, и эта тишина продлилась около года. Я тогда со своей командой занималсявопросами развития Нижегородской области, и мы решили взглянуть на эту концепцию с другой стороны.
Термин «устойчивое развитие» впервые появился ещё в 1960-х годах, потом в 2015 годупоявился термин ESG, что означает комплекс экологической, социальной и управленческой ответственности. Казалось бы, «устойчивое развитие» – это оксюморон, но мы стали искать соотношение между такими противоположными факторами, как устойчивость и развитие. Ведь именно их сочетание лежит в основе моделей современных управленцев, которые занимают лидирующие позиции в разных сферах.
Мы решили адаптировать эти понятия на нашей почве, и для этого стали изучать русский культурный код. Требовалось понять потребности нашего населения, ибо они могут отличаться от требований элит. Мы обратились к молодежи с предложением сделать смысловой перевод ESG на русский язык. Было много вариантов, окончательный мы не выбрали, но одной из самых примечательных была формулировка «земля наших детей». Итогда мы спустились на муниципальный уровень и провели в трёх муниципалитетах эксперимент: могут ли отозваться на такой призыв, как «земля наших детей», и система публичного управления (на всех уровнях от федерального до муниципального), и население? В итоге они отозвались, и стало понятно, что если найти баланс между устойчивостью и развитием, и облечь его в чёткую формулировку, то ментальность принятия управленческих решений сильно меняется в лучшую сторону. Потому что одно дело, когда управленец рассуждает такими абстракциями, как «давайте ускорим развитие экономики и технологий, и создадим мир, в котором последующие поколения будутоберегать нашу планету» или «давайте сегодня крайне ограничим себя во всём для того,чтобы сохранить нашу планету для следующих поколений», а другое дело, когда каждый управленец при принятии решения задаётся вопросом: как завтра будут жить его собственные дети и внуки. Это и есть, в каком-то смысле, создание культуры.
Мы не остановились на этом эксперименте. В дальнейшем обсуждении этой проблемы с управленцами была высказана мысль, что Земля одна, и в ближайшее время с неё не сбежишь, поэтому необходимо искать общую точку опоры, на основе которой можно договариваться друг с другом, в том числе в вопросе о цивилизациях. И сегодняшняя дискуссия ещё раз подтверждает, что если даже у нас с вами нет окончательных ответов,то и в мире их нет.
Нынешние события, происходящие в мире, такие как попытка отменить всё русское, ставит серьёзную задачу перед управленцами, которые работают не только внутри России, но и за её пределами. Нам требуется распространять на дружественные страны какую-то повестку, которая позволила бы нам говорить об одном и том же на языке созидания.Требуется инициировать межкультурное общение в разных форматах, чтобы достичь конструктивного контакта.
Выскажусь об институциональных изменениях. Александр Аузан выявляет два фактора их происхождения: первый связан с внутренним миром человека (например, с верой), второй – это внешнее потрясение (например, таким был ковид). Поэтому текущие международные конфликты порождают глобальные перемены, требующие решений.
Между тем, редко кто из наших высокопоставленных управленцев осмеливается публичнозадавать вопросы, демонстрирующие, что он чего-то не знает. Мы поняли, что работа с ними – это наша ниша. Мы предоставляем им личных тренеров (трекеров, тьюторов) по необходимым знаниям и компетенциям, способных помочь и подсказать.
Управленцы задают нам вопросы об устойчивом развитии и ESG, и в поиске ответов на них мы рассмотрели так называемые семнадцать целей ООН в этой сфере. В принципе, они за всё хорошее против всего плохого, но при формировании нашей русской модели возникают неудобные вопросы. Например, пятая цель устойчивого развития – этогендерное равенство. В чём оно состоит? В однополых браках или трансгендерных туалетах? Мы попытались на уровне региона переформулировать эту пятую цель, заменив гендерное равенство семьёй, и вдруг паззл сложился: документ стал понятным всем отгубернатора до директора детского сада. Появилась возможность коммуникации на одном понятном для всех языке.
Упомяну ещё модель поиска управленческих механизмов. Как известно, наша экономика столкнулась с такой проблемой, как недостаточная эффективность и производительность труда. Она существовала издавна, но сейчас стала особенно острой из-за самого низкого уровня безработицы за последние десятилетия. Очевидно, что мы не решим её простым переманиваем людей и повышением ставок заработной платы, хотя ресурсов много. Ответ пришёл из Японии – это концепция бережливого производства (lean production). С 2022 года мы дважды провели в Нижнем Новгороде ежегодный Международный ESG-форум «Со.Знание», и в 2023 году там уже приняли участие около десяти разных стран, таких как Индия, Бразилия, Китай, Узбекистан, Белоруссия, Шри-Ланка и другие. Там имели место дискуссии, и вдруг все стали говорить на понятном языке, и так родился термин «бережливое устойчивое развитие». «Бережливое» означает, что мы должны использовать в работе всё, что у нас есть, не допуская потерь. Это нормальный управленческий механизм, позволяющий достичь максимального результата с наименьшим количеством ресурсов. А «устойчивое развитие» означает, что система должна быть не просто устойчивой и как неваляшка при любых ударах стоять на одном месте, а должна планомерно, постепенно и постоянно развиваться.
Судя по нашей деятельности, мы научились успешно решать тактические задачи. Мы знаем, какие давать инструменты (знания, навыки и умения), чтобы повысить качество публичного управления. Мы надеемся воспитать управленческую элиту, условно верхнюю тысячу кадров. Однако вскоре неизбежно возникнет вопрос: что же мы строим? Когда тактические проблемы будут решены, придётся задуматься о стратегии, о конечной цели и смысле нашего развития. Очень надеюсь на формирование некой опорной концепции, пусть несовершенной, но хоть как-то объясняющей высший смысл нашего государственного строительства. Без разделяемой всеми единой цели мы, к сожалению, подобны лебедю, раку и щуке. Полагаю, что единство цели и единство воли сделало бы нас многократно сильнее.
Ирина Семененко
Я бы предложила взглянуть на обсуждаемую тему сквозь идентитарную оптику, так как идентичность, на мой взгляд, является центральным опорным понятием в цивилизационном дискурсе. Идентичность стала в последние годы мейнстримом и в общественных науках, и в публичном дискурсе, и это неслучайно. Ещё несколько лет назад в политической науке были серьёзные споры о значении самого понятия идентичности и его операционализации, а затем в одночасье произошёл разворот к анализу субъективного измерения общественного и политического в категориях идентичности. Потому что налицо стремление осмыслить мотивации субъектов политики и прогнозировать основанные на понимании таких мотиваций долговременные тренды. Вторая причина – это кризис, вызванный размыванием той модели государства-нации, которая сложилась в поствестфальском мире и на которую привыкли ориентироваться как на нечто устойчивое и неизменное, как на неоспоримую единицу политического анализа. Под идентичностью в этом контексте «по умолчанию» понимали идентичность национальную, но происходящие политико-институциональные изменения и новые глобальные вызовы раздвигают границы дискуссий об идентичности.
Итак, в научном, политическом и медийном дискурсе экспоненциально растёт внимание к цивилизационной идентичности. В ИМЭМО РАН мы тоже занимались этой проблематикой. В последней нашей книге «Идентичность, личность, общество, политика: новые контуры исследовательского поля», подготовленной большим авторским коллективом с участием ученых из различных исследовательских центров России и вышедшей в свет в конце прошлого года, анализ цивилизационной идентичности занимает ключевое место. Она определяется (зачитаю по тексту) как «отождествление или соотнесение индивида, социальной группы, этнического сообщества, нации с той или иной локальной цивилизацией – устойчиво существующей длительное время на определённой территории наднациональной общностью людей и государств, которая сохраняет и воспроизводит свою целостность и свои особые, отличающиеся от других цивилизаций культурные нормы, религиозные и иные культурные ценности, в том числе повседневные традиции и социальные практики». Цивилизационная идентичность – это наиболее общая идентитарная составляющая в системе координат личности – общества – государства – культуры, которая надстраивается над всеми другими социальными идентичностями. Человеку не всегда просто напрямую соотноситься с ней на личностном уровне, поскольку такая соотнесенность требует определенного уровня абстракции, дистанцирования от текущих политических предпочтений и социальных установок.
В российской традиции государство всегда играло системообразующую роль в разработке системы координат развития, поэтому приоритетом является анализ роли государства в установлении этой повестки. Я бы предложила подумать в этом контексте над концептуализацией понятия и анализом механизмов политики развития: как формируется такая политика и какие приоритеты могут выстраиваться в цивилизационном контексте, чтобы быть принятыми обществом как «свои», значимые для конкретного человека, для будущего его и его семьи, для поддержания важных для него социальных связей. Так, «устойчивое развитие» – это всем известная и глубоко укорененная в публичной дискуссии формула, но не следует ли пересмотреть оптику в пользу развития «с другими прилагательными», взглянуть на проблему с точки зрения оптимизации ресурсов развития? Например, через призму «ответственного развития», которое во главу угла ставит обращение к нематериальным, возобновляемым его ресурсам. К последним относится, в первую очередь, идентичность. Очевидно, что опора на локальную идентичность может быть ресурсом развития территорий, для России это важнейший приоритет.
Если говорить о политике идентичности как одном из направлений политики развития, то многие критически относятся к самому понятию «политики идентичности». Но ведь это не то же самое, что приравнивается в западном публичном и научном дискурсах к политике по агрессивному продвижению прав меньшинств, их абсолютизации за счет интересов большинства. Речь идёт в первую очередь о политике государства и его институтов во взаимодействии с другими субъектами политического процесса по формированию макрополитических идентичностей: цивилизационной, национальной, государственно-гражданской. Поэтому в рамках политики идентичности (которая является реальностью политики любого государства, признаёт оно это публично или нет) можно выделить несколько измерений. Это политика исторической памяти, языковая политика, символическая политика – и все они концентрируются в сфере образования. Значит, образование как ресурс является ключевым полем для реализации целенаправленной политики идентичности. А что касается цивилизационной идентичности, которая может и должна разрабатываться в этих координатах, то она становится основой социокультурного, ценностного суверенитета государства и стержнем его дискурсивной силы.
Так, идея «сообщества единой судьбы человечества» стала основой актуального идейно-политического проекта, которое активно продвигает сегодня на международной арене Китай, используя его для наращивания своей дискурсивной силы. Потому что эта идея привлекательна для носителей разных идейных убеждений, не вызывает идеологического отторжения, ориентирует на поиски позитивных ответов на глобальные вызовы. И Китай использует ее как свою цивилизационную «визитную карточку» наряду с экономическим проектом «Пояса и пути» для наращивания присутствия в международно-политическом пространстве за счет своей дискурсивной силы.
Итак, в основе дискурсивной силы государства лежат социальные идентичности, имеющие политические проекции, и, в частности, идентичность цивилизационная, которая раскладывается на целый ряд составляющих. Приоритеты развития, определяющие ее позитивное смысловое наполнение, продвигаются как вовне, в международно-политическое пространство, так и во внутреннем социально-политическом дискурсе, выступая как основания для социальной консолидации общества.
Помимо вопроса о потенциале использования идентичности как ресурса общественного развития, хотела бы продолжить поднятую в предыдущих докладах тему восприятия нашей истории и цивилизации, важную для формирования образа будущего и продвижения приоритетов политики развития. Уместно, думаю, процитировать письмо Пушкина Чаадаеву 1836 года. В этом письме поэт, как известно, написал, что не променял бы своё Отечество ни на какое другое, но выше он сформулировал другую мысль: «У нас было своё собственное призвание» (буквально так: «…nous avons eu notre mission à nous»). Письмо написано по-французски, и в разных академических изданиях даётся разный перевод: в одном речь о призвании, в другом – о предназначении. Во французском оригинале речь идет о «миссии». Далее Пушкин спорит с Чаадаевым, указывая на то, что это Россия с её громадными пространствами «поглотила монгольское нашествие, татары удалились в свои пустыни, и христианская цивилизация была спасена, но для этого нам пришлось жить совершенно особой жизнью, которая, оставив нас христианами, сделала нас, однако, совсем чужими христианскому миру, так что наше мученичество избавило от всякой помехи энергичное развитие католической Европы». На основе осознания причин и следствий исторического пути формируется образ будущего…
В отличие от социологии, в современной политической науке налицо разделение на тех, кто принимает цивилизационный дискурс, и тех, кто его отторгает в принципе. Но если говорить о тех, кто считает важным этот дискурс и выстраивает систему координат, исходя не из «цивилизаторского», а именно цивилизационного и даже национально-цивилизационного подхода (национально-цивилизационная идентичность выстраивается на такой системе координат, которая опирается на образ нации или образ страны-носителя объединяющего ее граждан дискурса), то в этом поле есть потребность в новых позитивных смыслах. Наше последнее исследование основных направлений зарубежного научного дискурса выявило, что тональность и в публичной дискуссии, и в медийном, и в научном поле задают в том числе целый ряд ярких метафор, но все эти метафоры носят сугубо негативный характер. Это перманентный кризис («пермакризис» – «слово 2020 года» по версии Оксфордского словаря), балканизация, культура отмены, культурная война, войны памяти, постправда и так далее. Только одна имеющая широкое хождение метафора – постсовременность – претендует на некоторую нейтральность, но за ней появляется ориентированный на технологические инновации «постчеловек»… И все эти метафоры указывают на уже набравшую силу тенденцию пересмотра основ современного политического миропорядка.
Тем более есть потребность в формировании позитивных смыслов, в том числе на основе цивилизационного подхода, потому что цивилизация, опирающаяся на поддержку культурных (в широком смысле) традиций и ценностей в сочетании с социальной деятельностью в интересах развития открывает перспективные горизонты для личности, ее духовного делания. Реализация этой потребности и есть задача, стоящая перед исследовательским сообществом России. Это серьёзный научный вызов. Он сверхактуален и заключается в том, чтобы осмыслить российский опыт общественного развития в его парадигмальном качестве и сделать публичным достоянием те уникальные его характеристики, которые обладают общезначимым потенциалом. Возможно, это поможет нам «расколдовать» новый миропорядок, тенденции которого мы изучаем и стремимся прогнозировать, но который пока ещё не обрёл чётких очертаний. Полагаю, что поиски должны идти в том числе в поле изучения динамики идентичности и тех сдвигов в массовом и индивидуальном сознании, в представлениях о прошлом, в понимании настоящего и в образе будущего, которые описываются этим ёмким и динамичным понятием.
Владимир Миловидов
Начну с одной цитаты. Не так давно австралийский мозговой центр (Институт Леви)опубликовал рейтинг силы азиатских стран, состоящий из разных компонентов.Интересно, как они позиционируют Россию: по разным параметрам она занимает разные места. Одной из слабых сторон России они называют сокращение экономических связей,что, в общем, объективно, с учётом нынешних условий (санкции и прочее). Но Россия стоит на втором месте после США по способности к восстановлению, сопротивлению – тому, что по-английски называется resilience (упругость). Очевиден парадокс, состоящий в том, что, несмотря на экономическую слабость, Россия очень устойчива к различным внешним воздействиям. Они объясняют это двумя факторами: огромной территорией и наличием экономических ресурсов.
Оттолкнувшись от этого взгляда со стороны Запада, я хотел бы сказать как экономист, что нам даёт выбор цивилизационного дискурса. Первый тезис – экономический. На мой взгляд, цивилизационный подход позволяет нам отказаться от того, что целый ряд исследователей называет экономизмом, то есть сугубо материалистическим взглядом на основные экономические процессы и явления. Мы долгое время жили в парадигме материалистической марксистской экономики, затем она сменилась не менее материалистичными учениями: кейнсианством, монетаризмом, экономическиминституционализмом.
Однако известный представитель зарубежной мысли Гюстав Лебон считал, что именно идеи предшествуют формированию институтов, а не наоборот. Нельзя не вспомнить замечательного русского философа Сергея Булгакова, автора книги «Философияхозяйства», где он говорил о засилье экономизма, который не позволяет обратить внимание на более глубокий, нравственный аспект экономических отношений. Мыопираемся на Адама Смита как на источник классической политической экономии и часто цитируем его «Исследование о природе и причинах богатства народов», но мы забываем,что его первой книгой была «Теория нравственных чувств», и именно в ней онсформулировал знаменитое правило невидимой руки. То есть он сформулировал это правило именно как нравственный закон, для которого рыночный механизм является лишь частным случаем. Известный этнограф Марсель Мосс раскрыл суть так называемой экономики дара, для которой характерен постоянный взаимообмен между «примитивными» племенами. В дальнейшем известный антрополог Дэвид Гребер развил эту концепцию и показал, что вообще гуманитарные договорённости об обязательномвзаимном общении в итоге формируют экономические отношения, в том числе деньги.
Таким образом, цивилизационный подход, понимающий цивилизацию как совокупность и материальных, и нематериальных ценностей, позволяет нам рассматривать и экономику как подобную совокупность движущих её материальных и нематериальных сил, которые её движут (например, такое нематериальное явление, как психология поведения).
Второй тезис – геополитический. Я являюсь заместителем директора Института мировой экономики РАН. Он назван именем Евгения Максимовича Примакова, который былродоначальником понятия многополярного мира. Мне кажется, что цивилизационный подход позволяет корректировать концепции многополярности. Ведь сам термин «полюс» неточен, поскольку с физической точки зрения противоположные полисы притягиваются,а одинаковые отталкиваются. Это не соотносится с международной реальностью. А цивилизационный подход позволяет говорить о многоцивилизационном мире, где происходит более комплексное развитие, направленное как, увы, на соперничество, так и на многовековое сотрудничество.
Позволю себе отступление о Европе. Конфликтность изначально присуща разным цивилизациям. Я не считаю Россию частью западной цивилизации, потому что между ними очевидно глубокое противостояние, имеющее давние корни. Процитирую «Записки о Московии» Сигизмунда Герберштейна. Он пишет: «Просвещённые и даже утончённыеобычаи псковитян сменились обычаями московитов, во всех отношениях гораздо более порочных. Именно псковитяне во всяких сделках отличались такой честностью,искренностью, простодушием, что не прибегали к какому бы то ни было многословию для обмана покупателей, а говорили одно только слово, называя сам товар. Прибавлю также, кстати, что псковитяне и до сего дня носят причёски не по русскому, а по польскому обычаю – на пробор. Народ в Москве гораздо хитрее и лукавее всех прочих. Они сами прекрасно знают об этом свойстве, поэтому всякий раз, когда обращаются к иноземцам,притворяются, будто они не московиты. Область Новгородская гораздо холоднее, чем даже Московия. Народ там был очень обходительный и честный, но ныне крайне испорчен,чему всему, без сомнения, виной московская зараза, занесённая туда заезжимимосковитами».
Вернусь к экономике. Сергей Булгаков утверждал, что экономика, хозяйственная жизньначалась, когда человек был изгнан из Рая, получив повеление плодиться, размножаться и добывать хлеб насущный в поте лица. Но тогда же начали рождаться и цивилизация, инравы, и обычаи, которые можно изучать в рамках цивилизационного подхода.
Третий момент – институциональный. Цивилизационный подход позволяет нам отказаться от универсальности, то есть признать, что самобытность тоже является ресурсом развития, что необязательно всех грести под одну гребёнку. Вспомним программы Всемирного банка – института, мудро созданного в рамках Бреттон-Вудса, чтобы приближать неразвитые страны к развитым по культурным и институциональным критериям с целью сделать возможными инвестиции в их экономики. Мы часто говорим о нашей правовой и рыночной неразвитости. Недавно я смотрел доклад о конкурентоспособности стран мира, построенный на опросах, и удивлялся тому, что российские предприниматели сами говорят о том, что у нас плохой рынок, на бирже ничего не торгуется, а цены неправильно образуются. То есть мы сами себя начали подстраивать под этот шаблон. На мой взгляд, понимание своей самобытности порождает более оптимистичную самооценку.
Четвёртый тезис – об образе будущего. Цивилизационный подход даёт нам возможность представить новое мироустройство. Если полярность означает иерархический мир, то полифония цивилизаций – это мир сетевой, «город тысячи планет», в котором все сосуществуют, устанавливая многочисленные связи, но не теряя самобытности.
Наконец, пятый тезис – глобальный. Цивилизационный подход даёт гармоничное соотношение фрагментации и глобализации, что весьма актуально. Он снимает противоречие между ними, предлагая глобализацию 2.0, состоящую в том, что субъекты объединяются, сохраняя свою уникальность. Полагаю, что нам следует, говоря об организации нашей экономической жизни, отказаться от приравнивания самобытности к изоляционизму. Напротив, самобытность даже способствует более гармоничной глобализации.
Таким образом, цивилизационный подход вполне способен сыграть положительную роль в нашей научной и общественной мысли.
Алексей Чадаев
Позволю себе выступить по своей прямой специальности, как культуролог. Для начала введу такой термин как импортозамещение цивилизации. Теперь мы официально считаемся государством-цивилизацией, как это зафиксировано в указе Президента. Это произошло внезапно после тридцати лет неуспешных попыток интегрироваться в чуждую цивилизацию. Однако нас не пустили в её структуры «ни тушкой, ни чучелом», ни как периферию, ни как полупериферию, хотя это нас более, чем устраивало. Ведь много веков мы покупали эту самую цивилизацию, условно говоря, за мёд и мех, дёготь и пеньку, нефть и газ. Теперь мы жёстко и окончательно поругались с поставщиками и решили сами стать цивилизацией. Однако на взгляд простого трудящегося это означает, что придётся завести в дополнение к чиновникам новую ораву бездельников, которые говорят непонятные умные слова и едят хлеб, добытый народным потом и кровью из земли. Народу не очень понятно, зачем это новшество.
Полагаю, что такое отношение к гуманитариям, присущее нашей культуре, объясняется её изначальным земледельческим характером. Она подозрительно относится к любым занятиям, которые не сопряжены с тяжким физическим трудом. В некоторое утешение нам скажу, что примерно так же было и с самим государством. Мы последними из крупных европейских народов завели его у себя, и то лишь когда уже стало ясно, что без него совсем никак. Причём наняли иностранных специалистов, которые приехали к нам и его учредили в Новгороде.
Обращу внимание на языковой нюанс. Термин «цивилизация» в интеллектуальной европейской традиции долгое время означал совсем не то, что мы понимаем под ним сейчас. Изначально это вообще был специфически правовой термин, означающий перевод уголовного дела в поле гражданского права, то есть его смягчение. Ближе к XVIII веку разные авторы стали употреблять его в контексте смягчения нравов. То есть долгое время цивилизация понималась не как сущность, а как процесс, как некая осмысленная деятельность по изменению нравов. Кстати, когда президент Путин в послании 2005 года говорил, что цивилизаторская миссия России на евразийском пространстве должна быть продолжена, в его речи звучали отголоски того старого значения цивилизации.
Современное понятие цивилизации возникло довольно поздно. Напомню, что ещё Данилевский говорит только о культурно-исторических типах, да и у Шпенглера цивилизация – лишь завершающий этап культуры. Наверное, только после Хантингтона стала стандартной концепция существования нескольких цивилизаций, которые как-то друг с другом сосуществуют, взаимодействуют, конфликтуют, имеют границы. Моё языковое чувство внутренне противится этому подходу, поскольку понятие jus civitas – латинское, и было изобретено в конкретном месте – в Риме. По этой логике настоящая цивилизация только одна – римская. И когда мы тем же словом именуем всякие неримские образования, мы тем самым совершаем в какой-то степени языковую апроприацию.
Давайте подумаем, как понималась большая надгосударственная сущность в эпоху, когда слово «цивилизация» употреблялось в изначальном смысле. Такая сущность, как правило, определялась религией: например, христианский мир, или – по-русски – крещёный мир. То есть церковь в значении сообщества верующих. Этот концепт в Новое время постепенно перестал работать, и возникла необходимость найти для надгосударственной общности иное основание – светское и нейтральное. Христианский мир сменила цивилизация, а религию – идеология. Автор термина «идеология» Дестют де Трасипонимал её как светскую религию эпохи Просвещения.
Однако религиозная подоплёка цивилизации, хоть видоизменилась, но не исчезла, и отсюда проистекает взаимное непонимание между нами и Западом, ведь мы исповедовали разные конфессии христианства и следовали вытекавшим из них разным цивилизационным моделям. Например, в нашем языке государство – это, по сути, владение государя. А у них нет никакого государства, а есть status (state, état, Staat), то есть некое учреждение, появившееся в результате акта присвоения политическим субъектом определённых прав. Мне могут возразить, что после Вестфальского мира это уже не совсем так, ибо возникло понятие неограниченного суверенитета. Однако в общем в европейской культуре по-прежнему превалирует концепция, согласно которой государство подчиняется некой ценностной платформе, и именно от имени этой ценностной платформы вершится суд над королями и президентами. То есть государство обязано соответствовать определённому набору ценностей. И именно эту претензию они сейчас предъявляют России, заявляя, что она нарушает порядок, основанный на правилах. То есть там по-прежнему господствует условный папа, только вместо римского понтифика эту функцию выполняет конклав гендерно-нейтральных специалистов по борьбе за демократию. Это они объявили нас тоталитарными агрессорами, насильниками и нарушителями прав человека. Но действуют они в старинной логике интердиктов и крестовых походов. А мы на это отвечаем, что мы обладаем верховным суверенитетом, что над нами нет никакого папы, что мы не признаём их высшую ценностную иерархию, а имеем собственный первоисточник набора ценностей. Именно поэтому у нас резко обострился запрос на их формулирование.
Таким образом, появление концепции российского государства-цивилизации – это наша претензия на цивилизационную независимость. В культурно-политическом измерении она означает отвержение попыток Запада нас судить на основе своей надгосударственной ценностной платформы. На мой взгляд, под этим углом и надо понимать всё ныне происходящее.
Роман Евстифеев
Очевидно, насколько многообразные подходы возможны в рамках изучения цивилизации. Каждый народ может найти в них что-то полезное и приспособить к своим нуждам с учётом нынешней международной ситуации.
Особо актуальным в мире цивилизационный подход стал в 2019 году, когда в FinancialTimes вышла статья Гидеона Рахмана, утверждавшего, что если X столетие было веком национальных государств, то XXI столетие будет веком стран-цивилизаций. После этого и начался достаточно большой всплеск (порядка нескольких сотен) публикаций о том, что страны-цивилизации будут противостоять либеральным демократиям, и от того, кто победит в XXI веке, будет зависеть будущее человечества.
Однако концепт страны-цивилизации содержит в себе много противоречий. Во-первых, если говорить о его незападном прочтении, то само деление на Запад и Незапад сегодня малопродуктивно, поэтому вводится дихотомия Юг-Север и другие подобные сказать линии разлома, и все они, на мой взгляд, сильно упрощают ситуацию. Во-вторых, сам термин «цивилизация», родившись в западной культуре, прошёл долгую историю и менялся вплоть до противоположного смысла. Такое разнонаправленное развитие этого концепта привело к тому, что мы можем, говоря о цивилизации, подразумевать под этим слишком разные вещи в разных странах и обществах. В-третьих, цивилизационный подход носит парадигмальный характер, формирующий мировоззрение человека, причём он одновременно претендует на объективность и сильно зависит от такого субъективного ощущения, как самоидентификация личности. Это неразрешимые противоречие, которое проявилось сегодняшней дискуссии, видимо, будет проявляться и в дальнейшем. В-четвёртых, в современном миропорядке, построенном под национальные государства, пока нет места для страны-цивилизации. В-пятых и последних, концепт страны-цивилизации явно подходит далеко не для всех стран и обществ. Отсюда возникает целый комплекс сложных проблем, которые сегодня решаются в рамках теории международных отношений и прочего.
За последние пять лет в таких странах, как Китай, Индия, Турция и прочие вышло множество публикаций, утверждающих самобытность своей страны как особой цивилизации. Один колумнист метко назвал это аллюром стран-цивилизаций. Это происходит на фоне такого явления, как деколонизации знания, когда бывшие колонии и полуколонии начинают понимать, что парадигмальные установки их знания во многом навязаны из метрополии. Они говорят об эпистемоциде, о когнитивной империи, и обращаются к неким культурным основам.
Я попытался посмотреть, как обстоит ситуация с цивилизационным подходом в условно незападных странах. Из российских авторов я рассматривал не современников, а классиков. Напротив, в отношении остальных стран я обозначил имена тех исследователей, которые сегодня активно публикуются и обосновывают свои собственные варианты страны-цивилизации. Прежде всего, это, конечно Китай и Индия. Они сами себя так определяют, а Россию ставят на третье место.
Китайский профессор и партийный функционер Чжан Вэйвэй написал уже две книги на эту тему. Первая вышла в 2011 году и вызвала интеллектуальный взрыв. Он обосновывает цивилизационную самобытность Китая его уникальностью: исторической, политической, экономической и так далее.
Очень интересные процессы происходят в Индии. Как вы знаете, последние несколько лет её правительство придерживается националистического пути, и там развивается идея страны-цивилизации, идут серьёзные, интересные споры и дискуссии. Причём индийские учёные, обосновывающие концепт страны-цивилизации, живут в Индии, в отличие от других азиатских и африканских исследователей, которые преподают в западных университетах и там обосновывают уникальность стран своего происхождения.
Далее отмечу Турцию и Египет, которые в последние пять лет задумались над тем, что они тоже не просто национальные государства. В поисках своего места в миропорядке они поняли, что как национальные государства они лишь одни из многих, а каким-то образом надо выделиться, и для этой цели концепт страны-цивилизации вполне подходит. Египет поднимает на щит своё историческое прошлое и декларирует одним из родоначальников человеческой цивилизации вообще. С Турцией сложнее, но турецкие авторы утверждают, что Россия, Китай, Индия, конечно, самобытны, но никто не имеет настолько чётко задокументированную историю как Турция с её архивами османской бюрократии.
Отмечу и африканских исследователей. Понятно, что в Африке государственные границы были довольно хаотично нарезаны, что препятствует появлению идеи страны-цивилизации. Тем не менее, их философы, политологи, социологи активно пропагандируют идею самостоятельной африканской цивилизации. В частности, значит нигерийский философ Олуфеми Тайво, работающий в американском Джорджтаунском университете, достаточно много пишет об африканской уникальности. Он не пишет прямо о стране-цивилизации, но намекает на некоторую нигерийскую составляющую.
Что характерно для всех этих концепций? Во-первых, все страны, выбирающие для себя такую идентификацию, имеют относительно древнюю историю. Во-вторых, для страны-цивилизации требуется некоторая культурная общность, пусть даже и воображаемая, как в современной Индии, которой до культурной общности ещё далеко. В-третьих, должен быть устойчивый политический режим, потому что многие страны, не имеющие этой устойчивости, так и не смогли создать не только страну-цивилизацию, но даже национальное государство. В-четвертых, нужна стабильно социально-экономическая ситуация. И последнее, что свойственно всем этим незападным странам, это признание несправедливости существующего мирового порядка. Это, может быть, одно из главных условий. Они считают, что нынешний миропорядок никого не уравнивает, а, наоборот, создаёт некоторую иерархию, поэтому они пробуют создать ему замену, надеясь, что это обеспечит им возможности, которых они ныне лишены.
Что из себя представляет страна-цивилизация и что она даёт, согласно исследованным мною авторам? Во-первых, она даёт культурно-ценностную консолидацию общества, что немаловажно для постколониальных государств. Во-вторых, она даёт политическую мобилизацию общества, что весьма немаловажно для политического руководства, которое претендует на реализацию своих проектов. В-третьих, это основа для проведения независимой политики, как внутренней, так и внешней. В-четвёртых, это фактор сохранения идентичности, в том числе изобретённой. Наконец, уникальность страны-цивилизации – это источник дальнейшего развития. То есть суть этого подхода не в изоляции, а в опоре на собственные силы.
Но есть и проблемы, и риски, которые возникают в странах, выбирающих такой путь. Во-первых, это неочевидность нового миропорядка. Будут ли там вообще цивилизации и какими они будут – абсолютно неясно. Пока что это не проект, а только некие намерения. Во-вторых, существует явное противоречие между концепциями страны-цивилизации и национального государства. У страны цивилизации есть проблемы с границами и суверенитетом. Как встроить в концепт страны-цивилизации эти и другие понятия, сформулированные в рамках концепции национального государства, непонятно. Политические заявления, которые делаются в Китае, Индии, России и других странах, требуют глубочайшей разработки и аккуратной работы. В-третьих, представляет опасность (и, кстати, активно обсуждается) цивилизационный популизм, присутствующий во многих странах. Ведь популярными идеями цивилизационной уникальности могут воспользоваться стремящиеся к власти радикальные политические силы. В-четвёртых, может даже распространиться идея изоляционизма, доходящая до цивилизационной исключительности и даже цивилизационного расизма, то есть восприятия себя единственной цивилизацией, а всех прочих – варварами. Наконец, не все цивилизации состоялись. Бывают несостоявшиеся цивилизации, точно так же, как и провалившиеся национальные государства. Если страна, заявляя о своей цивилизационной самостоятельности, не реализует её, это приводит к печальным последствия.
На мой взгляд, необходимо инициировать некую масштабную консолидированную исследовательскую работу, чтобы разобраться с цивилизационным подходом и с теми проблемами, которые из него вытекают. Политических заявлений недостаточно. Научно-экспертное сообщество должно поставлять объективную информацию и попытаться понять, что происходит.
Известный политолог-китаевед Люсьен Пай сказал, что Китай – это цивилизация, которая притворяется государством. Отмечу, что, возможна и обратная ситуация: государство, притворяющееся цивилизацией до тех пор, пока морок не спадает с неприятными последствиями. Поэтому при объявлении себя страной-цивилизацией требуется большая осторожность. Уникальность – это бремя, которое не каждому под силу.
Марианна Кудина
Подводя итоги пленарного заседания конференции Центра изучения российской государственности, в первую очередь, хотелось бы отметить, что цивилизационная проблематика, вынесенная в центр нашего мероприятия, выросла из дискуссий, начатой на круглом столе Центра в сентябре, посвященному ценностным аспектам государственного управления. Продолжение сентябрьской дискуссии состоялось 29 ноября на пленарном заседании ежегодной международной конференции факультета государственного управления, в этом году приуроченной к 30-летию факультета. В юбилейной дискуссии приняли участие деканы гуманитарных факультетов МГУ, среди прочего обсуждался вопрос о важности объединения представителей различных гуманитарных наук, выработке единого языка, перспектив создания общего понятийного аппарата в рамках системы общественных наук. Сегодня мы продолжили разговор о том, по каким принципам и критериям можно в современных условиях строить междисциплинарный диалог, какую роль – объединяющую или разъединяющую – может играть в этом диалоге цивилизационная проблематика, цивилизационный подход. На мой взгляд, междисциплинарный диалог сегодня вполне состоялся, так как в мероприятии приняли участие философы, социологи, историки, экономисты. Возможно, однажды мы пригласим к нашим дискуссиям и учёных-естественников.
Небольшая ремарка по поводу звучавших здесь тезисов, в частности – проблематике устойчивого развития. Сегодня происходит смена экономического понятийного аппарата:если раньше основным понятием был товар, то теперь мы чаще говорим о благах и ценностях. Отсюда и для экономистов вопрос о ценностях является актуальным. Как и вопрос о том, что должно делать государство, в том числе как экономический актор, чтобы сохранить свою цивилизационную идентичность.
Это подводит нас к озвученной мысли о миссии: миссии цивилизации, государства, отдельного человека. Миссия отвечает на вопрос, как взаимодействовать с миром. Правильный ответ на этот вопрос даёт самоуважение личности, страны, цивилизации, а самоуважение рождает уважение к другим, благодаря чему становится возможнымпостроение устойчивых взаимоотношений. На межцивилизационном уровне это необходимо, потому что Земля одна, и надо договориться о том, чтобы она была сохранена.
Поэтому сегодняшняя дискуссия подняла очень актуальные вопросы и хотелось бы поблагодарить всех участников, что они смогли подготовить доклады, прийти и принять участие в нашем обсуждении.
Модератором секций выступила заместитель декана факультета государственного управления по научной работе, заведующий кафедрой экономики инновационного развития, д.э.н. Марианна Кудина, со-модератором – доцент кафедры управления в сфере межэтнических и межконфессиональных отношений, руководитель Центра изучения российской государственности, к.и.н. Любовь Ульянова.
Секция 1 «Геополитические константы. Россия – «Другая Европа» и/или «евразийская цивилизация»?» открылась докладом ведущего научного сотрудника Института научной информации по общественным наукам РАН и Владимирского филиала РАНХиГС, д.и.н. Романа Евстифеева о том, как понятие «страна-цивилизация» используется в разработках учёных незападных стран: Китая, Индии, государств Ближнего Востока и Африки.
Первый проректор Мастерской управления «Сенеж» Сергей Бочаров в докладе «Россия как «Другая Европа»» осветил основные этапы развития этого концепта и оценил его перспективность в наше время.
Профессор Института медиа НИУ ВШЭ, к.п.н. Дмитрий Евстафьев рассмотрел концепцию евразийской цивилизации в геоэкономическом аспекте, отметив, что понятие «Евразия» в отношении России обозначает цивилизационное отличие последней не только от Европы, но и от Азии, и что Россия, пребывая в ситуативном союзе с Глобальным Югом, в культурном плане относится к Северу, что создаёт геополитическую коллизию.
Доцент кафедры международных отношений и внешней политики МГИМО МИД России, действительный государственный советник Российской Федерации 3-го класса, к.ф.н. Игорь Матвеев рассказал о факторах роста интереса арабских стран к евразийскому геополитическому пространству.
Старший преподаватель факультета международных отношений Белорусского государственного университета, директор Центра по проблемам европейской интеграции Юрий Шевцов предложил классификацию основных отличительных признаков русской цивилизации (психологических, социальных и экономических и др.), относя их формирование ещё к эпохе расселения славян.
Преподаватель ФГУ, к.и.н. Евгений Баев рассуждал о цивилизационной принадлежности России к Восточной Европе, обособленной как от романо-германского мира, так и от азиатских культур, и о необходимости всестороннего развития русского культурно-исторического типа.
Научный руководитель Центра исследований русской мысли Института гуманитарных наук БФУ им. Канта (Калининград), к.ф.н. Андрей Тесля представил доклад «Место всемирной истории в философии истории Н.Я. Данилевского», посвящённый истории написания «России и Европы» и высказанных в ней идей.
Секция 2 «Институциональные константы: традиции и формы государственно-общественного взаимодействия» открылась докладом «Ценности инноватора в контексте российской государственности» заместителя декана по научной работе ФГУ МГУ, заведующей кафедрой экономики инновационного развития, д.э.н. Марианны Кудиной. Доклад М.В. Кудиной касался анализа различных концепций ценностных установок инноваторов, возникших в экономической науке за последние 100 лет, начиная от работ Й.Шумпетера и до современных исследований, в частности, декана экономического факультета МГУ Александра Аузана.
Руководитель отдела методологических и междисциплинарных проблем развития науки Института истории естествознания и техники им. С.И. Вавилова РАН, генеральный директор Научно-исследовательского института электронного специального технологического оборудования, к.ф.н. Дмитрий Сапрыкин в своём докладе «Промышленность, инженерия и технологическое предпринимательство в Русской цивилизации» рассуждал о том, присуще ли русской культуре позитивное восприятие технологических инноваций.
Заместитель декана ФГУ МГУ по учебной работе, к.и.н. Максим Фоменко, продолжая тему инноваций и изобретательства, представил доклад «Инженерно-технические инициативы советских граждан в период Великой Отечественной войны».
Выступление директора АНО «Институт развития парламентаризма», философа, культуролога Алексея Чадаева было посвящено ценностным установкам российского общества и традициям управления отечественного государственного аппарата, сочетание которых приводит к тому, что наиболее серьезные технологические и инновационные прорывы наша страна совершает в условиях экстраординарных внешних вызовов.
Заведующий кафедрой государственного управления МГИМО МИД России, к.п.н. Константин Трапаидзе перевёл дискуссию от темы инноваций к более общей проблеме, представив доклад «Харизматическая и/или институциональная легитимность: точки пересечения в российской модели управления», отметив необходимость формирования более устойчивых представлений о роли институтов в общественном развитии.
Секция 3 «Социо-культурные константы российской цивилизации» открылась докладом с.н.с. Института наследия имени Д.С.Лихачева Сергея Волобуева, касавшемся истории разработки Указа 809 от 09.11 2022 года «Об утверждении Основ государственной политики по сохранению и укреплению традиционных российских духовно-нравственных ценностей» и тому перечню ценностей, которые зафиксированы в этом Указе.
Доцент исторического факультета МГУ, д.и.н. Фёдор Гайда рассмотрел в социо-культурном аспекте российскую национальную символику, а именно истоки и пути формирования русского бело-сине-красного флага, справедливо указав, что, вопреки распространённому мнению, этот символ имеет отечественное допетровское происхождение и означает «Веру, Надежду, Любовь», а также генетически связанный с ним девиз «за Веру, Царя и Отечество».
Профессор, заведующий кафедрой истории государственного и муниципального управления ФГУ МГУ, д.и.н. Александр Сидоров посвятил своё выступление упразднению советской государственности и его влиянию на утрату ценностных ориентиров российского общества, представив социологические данные, указывающие на деморализацию и дезориентацию населения, последовавшие за распадом СССР.
Заместитель декана по научной работе юридического факультета МГУ, д.ю.н. Наталия Козлова представила доклад «О роли социальных наук в формировании правосознания молодёжи», посвящённый анализу мировоззрения и ценностей постсоветского поколения.
В конференции приняли участие заместитель декана по второму высшему и дополнительному образованию, к.и.н., доцент Сергей Богданов, заместитель декана факультета государственного управления по развитию, д.ю.н., доцент Иван Лексин, руководитель Центра дистанционного обучения Сергей Марышев.
Любовь Ульянова подвела итоги заседания, отметив важность междисциплинарного диалога, состоявшегося в рамках конференции, и перспективы рассмотрения концепции российской цивилизации с разных проекций, начиная от институциональных и социо-культурных, заканчивая геополитическими.
Программа конференции доступна по ссылке.